Неточные совпадения
— Нет. Он
в своей каморочке
Шесть дней
лежал безвыходно,
Потом ушел
в леса,
Так пел, так плакал дедушка,
Что
лес стонал! А осенью
Ушел на покаяние
В Песочный монастырь.
Удивительно приятное занятие
лежать на спине
в лесу и глядеть вверх!
На грязных берегах
лежало очень много сплавного
леса и почти столько же закопченных солнцем башкир
в лохмотьях.
Это случалось не часто, хотя Лисс
лежал всего
в четырех верстах от Каперны, но дорога к нему шла
лесом, а
в лесу многое может напугать детей, помимо физической опасности, которую, правда, трудно встретить на таком близком расстоянии от города, но все-таки не мешает иметь
в виду.
Два брата пошли вместе путешествовать.
В полдень они легли отдохнуть
в лесу. Когда они проснулись, то увидали — подле них
лежит камень и на камне что-то написано. Они стали разбирать и прочли...
Теперь путь наш
лежал вниз по реке Синанце. Она течет по широкой межскладчатой долине
в меридиональном направлении с некоторым склонением на восток. Река эта очень извилиста. Она часто разбивается на протоки и образует многочисленные острова, поросшие тальниками. Ширина ее 40–50 м и глубина 3,6–4,5 м.
Леса, растущие по обеим сторонам реки, смешанные, со значительным преобладанием хвои.
В этот день на Тютихе пришли Г.И. Гранатман и А.И. Мерзляков. Их путь до фанзы Тадянза [Да-дянь-цзы — обширное пастбище.]
лежал сначала по Тадушу, а затем по левому ее притоку, Цимухе. Последняя состоит из 2 речек, разделенных между собой небольшой возвышенностью, поросшей мелким
лесом и кустарником. Одна речка течет с севера, другая — с востока.
Наскоро поужинав, мы пошли с Дерсу на охоту. Путь наш
лежал по тропинке к биваку, а оттуда наискось к солонцам около
леса. Множество следов изюбров и диких коз было заметно по всему лугу. Черноватая земля солонцов была почти совершенно лишена растительности. Малые низкорослые деревья, окружавшие их, имели чахлый и болезненный вид. Здесь местами земля была сильно истоптана. Видно было, что изюбры постоянно приходили сюда и
в одиночку и целыми стадами.
Меня эта картина очень заинтересовала. Я подошел ближе и стал наблюдать. На колоднике
лежали сухие грибки, корешки и орехи. Та к как ни грибов, ни кедровых орехов
в лесу еще не было, то, очевидно, бурундук вытащил их из своей норки. Но зачем? Тогда я вспомнил рассказы Дерсу о том, что бурундук делает большие запасы продовольствия, которых ему хватает иногда на 2 года. Чтобы продукты не испортились, он время от времени выносит их наружу и сушит, а к вечеру уносит обратно
в свою норку.
Путь наш
лежал правым берегом Ли-Фудзина. Иногда тропинка отходила
в сторону, углубляясь
в лес настолько, что трудно было ориентироваться и указать, где течет Ли-Фудзин, но совершенно неожиданно мы снова выходили на реку и шли около береговых обрывов.
На больших реках буреломный
лес уносится водой,
в малых же речках он остается
лежать там, где упал.
Пробираться сквозь заросли горелого
леса всегда трудно. Оголенные от коры стволы деревьев с заостренными сучками
в беспорядке
лежат на земле.
В густой траве их не видно, и потому часто спотыкаешься и падаешь. Обыкновенно после однодневного пути по такому горелому колоднику ноги у лошадей изранены, у людей одежда изорвана, а лица и руки исцарапаны
в кровь. Зная по опыту, что гарь выгоднее обойти стороной, хотя бы и с затратой времени, мы спустились к ручью и пошли по гальке.
Лес кончился, и опять потянулась сплошная гарь. Та к прошли мы с час. Вдруг Дерсу остановился и сказал, что пахнет дымом. Действительно, минут через 10 мы спустились к реке и тут увидели балаган и около него костер. Когда мы были от балагана
в 100 шагах, из него выскочил человек с ружьем
в руках. Это был удэгеец Янсели с реки Нахтоху. Он только что пришел с охоты и готовил себе обед. Котомка его
лежала на земле, и к ней были прислонены палка, ружье и топор.
Вдруг впереди показался какой-то просвет. Я думал, что это море. Но большое разочарование ждало нас, когда мы подошли поближе. Весь
лес лежал на земле. Он был повален бурей
в прошлом году. Это была та самая пурга, которая захватила нас 20, 21 и 22 октября при перевале через Сихотэ-Алинь. Очевидно, центр тайфуна прошел именно здесь.
Следующие два дня были дождливые,
в особенности последний.
Лежа на кане, я нежился под одеялом. Вечером перед сном тазы последний раз вынули жар из печей и положили его посредине фанзы
в котел с золой. Ночью я проснулся от сильного шума. На дворе неистовствовала буря, дождь хлестал по окнам. Я совершенно забыл, где мы находимся; мне казалось, что я сплю
в лесу, около костра, под открытым небом. Сквозь темноту я чуть-чуть увидел свет потухающих углей и испугался.
По красно-бурой болотистой равнине там и сям тянутся полоски кривого хвойного
леса; у лиственницы ствол не выше одного фута, и крона ее
лежит на земле
в виде зеленой подушки, ствол кедрового кустарника стелется по земле, а между полосками чахлого
леса лишайники и мхи, и, как и на русских тундрах, встречается здесь всякая грубая кислого или сильно вяжущего вкуса ягода — моховка, голубика, костяника, клюква.
—
В лесах, говорит, золото
лежит, ото всякого жила далече, а которо место оно
в земле
лежит, того не знает, — продолжал Патап Максимыч.
И матери Аркадии, и матери Никаноре неохота была с мягкими перинами расставаться; то ли дело
лежать да дремать, чем шагать по засоренному валежником
лесу, либо по тоненьким, полусгнившим кладкам перебираться через мочажины и топкие болотца. Строго-настрого девицам старицы наказали не отходить далеко от дороги, быть на виду и на слуху, и принялись дремать
в ехавших шагом повозках.
Такие сборища бывают на могиле старца Арсения, пришедшего из Соловков вслед за шедшей по облакам Ша́рпанской иконой Богородицы; на могиле старца Ефрема из рода смоленских дворян Потемкиных; на пепле Варлаама, огнем сожженного; на гробницах многоучительной матушки Голиндухи, матери Маргариты одинцовской, отца Никандрия, пустынника Илии, добрым подвигом подвизавшейся матери Фотинии, прозорливой старицы Феклы; а также на урочище «Смольянах», где
лежит двенадцать гранитных необделанных камней над двенадцатью попами, не восхотевшими Никоновых новин прияти [Гробница Арсения находится
в лесу, недалеко от уничтоженного
в 1853 году Шáрпанского скита, близ деревни Ларионова.
В одной деревне стала являться мара… Верстах
в сорока от нашего города, за густым, почти непрерывным
лесом, от которого, впрочем, теперь, быть может, остались жалкие следы, —
лежит местечко Чуднов.
В лесу были рассеяны сторожки и хаты лесников, а кое — где над лесной речушкой были и целые поселки.
Розанов третьи сутки почти безвыходно сидел у Калистратовой. Был вечер чрезмерно тихий и теплый, над Сокольницким
лесом стояла полная луна. Ребенок
лежал в забытье, Полиньку тоже доктор уговорил прилечь, и она, после многих бессонных ночей, крепко спала на диване. Розанов сидел у окна и, облокотясь на руку, совершенно забылся.
Саван
лежит на полях и лугах; саван сковал реку; саваном окутан дремлющий
лес;
в саван спряталась русская деревня.
Как я
в первый раз был пьян. — Именьице наше было
в двух участках: пахотная земля с усадьбою
лежала совсем около железнодорожного пути, а по ту сторону пути, за деревнею Барсуки, среди других
лесов было и нашего
леса около сорока десятин.
В глубине большой луговины, у опушки, стоял наш хутор — изба лесника и скотный двор. Скот пасся здесь, и каждый день утром и вечером мы ездили сюда за молоком.
Хорошо еще, что церковная земля
лежит в сторонке, а то не уберечься бы попу от потрав. Но и теперь
в церковном
лесу постоянно плешинки оказываются. Напрасно пономарь Филатыч встает ночью и крадется
в лес, чтобы изловить порубщиков, напрасно разглядывает он следы телеги или саней, и нередко даже доходит до самого двора, куда привезен похищенный
лес, — порубщик всегда сумеет отпереться, да и односельцы покроют его.
Елена понемногу приходила
в себя. Открыв глаза, она увидела сперва зарево, потом стала различать
лес и дорогу, потом почувствовала, что
лежит на хребте коня и что держат ее сильные руки. Мало-помалу она начала вспоминать события этого дня, вдруг узнала Вяземского и вскрикнула от ужаса.
Чем ранее начинаются палы, тем они менее опасны, ибо опушки
лесов еще сыры, на низменных местах стоят лужи, а
в лесах лежат сувои снега.
Как скоро молодые вальдшнепята подрастут, матка выводит их из крупного
леса в мелкий, но предпочтительно частый; там остаются они до совершенного возраста, даже до осени,
в начале которой перемещаются смотря по местности, или
в опушки больших
лесов, около которых
лежат озимые поля, — ибо корешки ржаных всходов составляют любимую их пищу, — или сваливаются прямо из мелких
лесов в болотистые уремы и потные места, заросшие кустами, особенно к родникам, паточинам, где остаются иногда очень долго, потому что около родников грязь и земля долго не замерзают.
От самого места, где
лежал камень, дорогу очистили от
леса на десять сажен
в ширину.
Давай мне лиризм — только настоящий, не деланный, а как у моего бесценного Тургенева, который, зайдет ли
в лес, спустится ли
в овраг к мальчишкам, спишет ли тебе бретера-офицера, — под всем
лежит поэтическое чувство.
Заозерный завод, раскидавший свои домики по берегу озера, был самым красивым
в Кукарском округе. Ряды крепких изб облепили низкий берег
в несколько рядов; крайние стояли совсем
в лесу. Выдавшийся
в средине озера крутой и лесистый мыс образовал широкий залив;
в глубине озера зелеными пятнами выделялись три острова. Обступившие кругом лесистые горы образовали рельефную зеленую раму. Рассыпной Камень
лежал массивной синевато-зеленой глыбой на противоположном берегу, как отдыхавший великан.
Теперь, глядя
в заволжские дали, я уже знал, что там нет пустоты, а прежде, бывало, смотришь за Волгу, становится как-то особенно скучно: плоско
лежат луга,
в темных заплатах кустарника, на конце лугов зубчатая черная стена
леса, над лугами — мутная, холодная синева.
— И к чему я спешила, не понимаю! Мы, девушки, так глупы и ветрены… Бить нас некому! Впрочем, не воротишь, и рассуждать тут нечего… Ни рассуждения, ни слезы не помогут. Я, Сережа, сегодня всю ночь плакала! Он тут… около
лежит, а я про тебя думаю… спать не могу… Хотела даже бежать ночью, хоть
в лес к отцу… Лучше жить у сумасшедшего отца, чем с этим… как его…
Зашли
в лес — и долго там проплутали; потом очень плотно позавтракали
в деревенском трактире; потом лазали на горы, любовались видами, пускали сверху камни и хлопали
в ладоши, глядя, как эти камни забавно и странно сигают, наподобие кроликов, пока проходивший внизу, невидимый для них, человек не выбранил их звонким и сильным голосом; потом
лежали, раскинувшись, на коротком сухом мохе желто-фиолетового цвета; потом пили пиво
в другом трактире, потом бегали взапуски, прыгали на пари: кто дальше?
В стороне, под левым его локтем,
лежал вечерний выпуск телеграмм на узкой полосе, сообщавший, что Смоленск горит весь и что артиллерия обстреливает можайский
лес по квадратам, громя залежи крокодильих яиц, разложенных во всех сырых оврагах.
Яблоки
в бывшем имении Шереметевых зрели…
леса зеленели, желтизной квадратов
лежали поля…
И земли у нас довольно, и под землей неведомо что
лежит, и
леса у нас, а
в лесах звери, и воды, а
в водах рыбы — и все-таки нам нечего есть!
Воздух, кумыс, сначала
в малом количестве, ежедневные прогулки
в карете вместе с Алексеем Степанычем
в чудные
леса, окружавшие деревню, куда возил их Ефрем, сделавшийся любимцем Софьи Николавны и исправлявший на это время должность кучера, —
леса, где
лежала больная целые часы
в прохладной тени на кожаном тюфяке и подушках, вдыхая
в себя ароматный воздух, слушая иногда чтение какой-нибудь забавной книги и нередко засыпая укрепляющим сном; всё вместе благотворно подействовало на здоровье Софьи Николавны и через две, три недели она встала и могла уже прохаживаться сама.
Оленин
лежит в первобытном
лесу,
в логове оленя. «И вдруг на него нашло такое странное чувство безграничного счастья и любви ко всему, что он по старой детской привычке стал креститься и благодарить кого-то».
Оленин
лежит в первобытном
лесу,
в логовище оленя.
Как хорошо оно, море! Как замкнутая
в своем заколдованном дворце сказочная принцесса,
лежит оно среди зеленых хвойных
лесов финского и русского побережий. Залив, названный морем, красивый, таинственно величественный и такой царственно-гордый
в солнечном сиянии!
Вечерняя заря тихо гасла. Казалось, там, на западе, опускается
в землю огромный пурпурный занавес, открывая бездонную глубь неба и веселый блеск звезд, играющих
в нем. Вдали,
в темной массе города, невидимая рука сеяла огни, а здесь
в молчаливом покое стоял
лес, черной стеной вздымаясь до неба… Луна еще не взошла, над полем
лежал теплый сумрак…
В тихое время и на тихой воде,
в верховьях прудов, где материк стоит наравне с берегами, обросшими
лесом, листья застилают воду иногда так густо, что трудно закинуть удочку, и если грузило легко, то крючок с насадкой будет
лежать на листьях; разумеется, надобно добиться, чтобы крючок опустился и наплавок встал; удить надобно всячески, то есть и очень мелко и глубоко, потому что рыба иногда берет очень высоко, под самыми листьями, а иногда со дна.
Выгода таких
лес состоит
в том, что они, будучи без узлов и не имея упругости, извиваются по движению воды, разнообразят и представляют натуральным, как будто шевелящимся, вид насаженного червяка или чего-нибудь другого; когда же насадка и конец шелковой зеленой
лесы лежат на дне, то она совершенно походит на волокны длинного водяного моха, называемого водяным шелком.
Между тем вдруг головль сделал отчаянный прыжок и выскочил на густую осоку, которая свесилась с берега и была поднята подтопившею его водою: стоило только осторожно взять головля рукой или накрыть его сачком и вытащить на берег таском; но я, столь благоразумный, терпеливый, можно сказать искусный рыбак, соблазнился тем, что рыба
лежит почти на берегу, что надобно протащить ее всего какую-нибудь четверть аршина до безопасного места, схватил за
лесу рукою и только натянул ее — головль взметнулся, как бешеный,
леса порвалась, и он перевалился
в воду…
Наплавок имеет два назначения: первое, чтобы крючок с насадкой плавал
в таком расстоянии от дна, какое нужно рыбаку, или
лежал на дне, смотря по надобности, и второе, еще важнейшее, чтобы он показывал своим движением всякое прикосновение рыбы к насаженному крючку и, наконец, время, когда надобно подсечь (то есть дернуть удилищем
лесу) и вытащить на берег свою добычу.
Только
в лесу еще
лежал глубокий снег, особенно по логам и дремучим лесным гущам.
Около
леса, как
в мягкой постели,
Выспаться можно — покой и простор!
Листья поблекнуть еще не успели,
Желты и свежи
лежат, как ковер.
Последнюю полоску света заволокло; но тучи были не грозовые, темноты с собой не принесли, и на широком перелеске, где притулились оба озерка,
лежало сероватое, ровное освещение, для глаз чрезвычайно приятное. Кругом колыхались нешумные волны
леса, то отдавая шелковистым звуком лиственных пород, то переходя
в гудение хвои, заглушавшее все остальные звуки.
Ни просвета, ни опоры, ни
в себе, ни под собою, вот что заглодало ее, точно предсмертная агония, когда она после припадка
лежала уже на боку у той же сосны и смотрела
в чащу
леса, засиневшего от густых сумерек.
Евсеич поспешил мне на помощь и ухватился за мое удилище; но я, помня его недавние слова, беспрестанно повторял, чтоб он тащил потише; наконец, благодаря новой крепкой
лесе и не очень гнуткому удилищу, которого я не выпускал из рук, выволокли мы на берег кое-как общими силами самого крупного язя, на которого Евсеич упал всем телом, восклицая: «Вот он, соколик! теперь не уйдет!» Я дрожал от радости, как
в лихорадке, что, впрочем, и потом случалось со мной, когда я выуживал большую рыбу; долго я не мог успокоиться, беспрестанно бегал посмотреть на язя, который
лежал в траве на берегу,
в безопасном месте.